Охранник у монитора заметил неладное еще в начале допроса, позвал старшего. Вдвоем они смотрели на изумленное лицо Прохора.
– Чегой-то он уставился, как на привидение. Она же вела его дело. Смотри, потеет, черт. А что она делает?
– Техника не доработана. Надо бы видеть всю камеру.
– В Бутырке видят всю камеру, так с мордой проблема, морды не видно вообще.
– Зато здесь морда в полный рост. Раскручивает его, ишь, нервничает. Она мастер раскрутки, вроде говорит, говорит о чем-то, а потом так ненароком… Что это у него в штанах? В чем дело?! Ищенко! В камеру! – крикнул старший через коридор, Ищенко бросился к двери одновременно с выстрелом.
С Евой Николаевной случилась истерика, ее кое-как успокоили, вызвали машину и отправили в управление. Прохор все еще лежал в допросной камере с аккуратной дырочкой во лбу. На полу валялась открытая пачка сигарет, оранжевый апельсин и стреляная гильза.
– Он все еще стоит… Он все еще стоит, – повторял без конца охранник, стоя возле трупа, иногда для разнообразия добавляя, что лично обыскал и осмотрел следователя.
Хорватый приехал в Управление сразу после Евы Николаевны, ему позвонили из тюрьмы. Ева сидела у себя в кабинете, размазывая по лицу слезы. На столе лежал ее браунинг. Увидев Хорватого, она встала по стойке «смирно» и заявила, что ей позарез нужен психолог.
Среда, 16 сентября, утро
Еву разбудил телефонный звонок. Она сонно пошарила рукой по полу, потом поняла, что телефона у кровати нет. Не открывая глаз, прошла босиком в кухню.
«Какой придурок звонит? – она вытаращила глаза в полумраке, разглядела 4. 30 на электронных часах. – В полпятого утра!»
Телефон настойчиво и приглушенно продолжал трезвонить где-то рядом, но в кухне его не было.
«И кто это у нас такой терпеливый, ты подумай, какой лапочка, ждет и ждет».
Ева включила свет в ванной, телефон ударил в глаза ярким красным пятном на белом кафеле пола.– И что такое случилось? – она не сразу взяла трубку, ей казалось, что все, последний звонок, но телефон стойко надрывался.
– Беда случилась у меня, детка. Большая беда, – голос был глухой и спокойный.
– Ноль два – милиция, ноль три – «Скорая помощь», – Ева не узнала голос и успокоилась. Со злостью грохнула трубкой.
«Ставлю два к одному, сейчас зазвонит снова».
Прошло пять минут.
– Два ноль в твою пользу, – сказала Ева телефону, выключила свет и побрела в комнату, уговаривая себя заснуть.
Телефон зазвонил, когда она, повертевшись как следует, избила подушку и затихла.
– Так нечестно! – Ева быстро прошла в ванную, взяла аппарат, прижимая трубку, притащила его в кровать.
Телефон прозвонил пятнадцать раз.
– Слушай, ты кто, а? – Ева говорила ласково.
– Беда у меня, понимаешь. Друга моего застрелили. Сучара одна ментовская.
Тишина. Ева слышит громкое дыхание.
– А что ты так дышишь, простыл?
– Чего? – Голос растерялся.
– Я говорю, что ты носом так сопишь, ходишь без шапочки, лысинку простудил? Или девочку поймал под утро?
– Слушай, ты… Ты мне тут не того… Я говорю…
– Да слышала я, пристрелили твоего дружка, я даже подозреваю, что это я та самая сучара, но что поделать, нервы сдали. Вот так, дорогуша. Работа у меня нервная. Вот ты мне спать не даешь, я с утра буду злая, глядишь, еще одного твоего дружка допрашивать пойду такая расстроенная. Так что ты лучше побеспокойся о моем здоровье.