Annotation
x x x Медик знает о человеке все самое худшее и самое лучшее. Когда человек болен и испуган, он сбрасывает маску, которую привык носить здоровый. И врач видит людей такими, какие они есть на самом деле -эгоистичными, жестокими, жадными,малодушными, но в то же время – храбрыми, самоотверженными, добрыми и благородными. И, преклоняясь перед их достоинствами, он прощает их недостатки.
Ион Деген
Сомерсет Моэм
1979
1979
Кто в НИИЯХУдобрений
СЕМЕЙНАЯ ССОРА
РАБОЧИЙ ДЕНЬ ЗАВЕДУЮЩЕГО ОТДЕЛОМ
1979
1966
ЦЕЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР
1982
ЗЯТЬ СЕКРЕТАРЯ ОБКОМА
ЛЕТО ПОСЛЕ ДЕСЯТОГО КЛАССА
ВО ИМЯ БУДУЩЕГО
ТРАНСПАРАНТ
1988
КОМАНДИР ВЗВОДА
ДЕЗОРГАНИЗАТОР
ПАЛОЧКА
ТРУС
Я И ГЕНЕРАЛЫ
ВЕЛИКИЙ И МОГУЧИЙ
ЧЕТЫРЕ ГОДА
Оглавление
Ион Деген
Четыре года
© Copyright Ион Деген
Date: 09 Apr 2006
From: evsey3(a)bezeqint. net
Израиль, 1999
OCR – Евсей Зельдин
Сомерсет Моэм
О ВЛИЯНИИ ДУХОВЫХ ИНСТРУМЕНТОВ
Добротные шлепанцы из старинной телячьей кожи стачал мне еврей-сапожник, подпольно промышлявший на Подоле. Тачая шлепанцы, старик рассказывал множество забавных и поучительных историй, в том числе и такие, за которые по тем временам ему причиталось не менее пятнадцати лет. Но откуда в Киеве старинная телячья кожа, кто и где своровал ее, кем и почему она экспроприирована прежде, дед не обмолвился и словом. Возможно, что не знал этого и старший зять сапожника, хотя его семья вместе со стариками ютилась в тесной, пропахшей мышами подольской развалюхе. Во всяком случае, не от зятя и вообще не от членов этого обширного еврейского клана стала мне известна история старинной телячьей кожи, к коей (к истории, конечно) мне суждено было приобщиться благодаря прочным и удобным шлепанцам.
Над развалинами Крещатика еще торчали невзрачные убогие тылы домов соседних улиц, трамваи и троллейбусы с часовым интервалом подбирали легионы отупевших или озверевших от ожидания пассажиров, у продуктовых лавок, бережно сжимая в кулаках хлебные карточки, выстраивались в очередь киевляне, и отчаяние сменялось надеждой на то, что до вечера привезут хлеб, что обвес сегодня будет меньше, чем накануне, а броские афиши уже приглашали посетить архитектурную выставку-конкурс – проект будущего Крещатика. Среди множества нелепых зданий можно было увидеть перспективу новой консерватории -реконструированные развалины гостиницы "Континенталь" и фасадную пристройку, с трех сторон утыканную частоколом ионических колонн.
А пока консерватория размещалась в здании музыкального училища возле Сенного базара.Киевская государственная консерватория. В тесноте окоченевали безнадежно настраиваемые "стенвейи", пассажи духовых протискивались сквозь галдеж Сенного базара, в дикой какофонии барахталось, утопая, сиротское бренчание бандур и будущие национальные кадры украинской музыкальной культуры говорили, с опаской озираясь, что, мол, Москва и Ленинград бесстыдно забирают все вывозимые из Германии инструменты, а на Киев, мол, смотрят, как на колонию. Да что там инструменты! Даже украинских вокалистов, а это не чета неотесанным москалям, и тех похищают российские столицы! Всю дорогу страдает несчастная Украина от русского великодержавного шовинизма. Даже Чайковский – и тот не удержался. В одном из своих эпистолярных шедевров он бесстыдно написал, что гостил у композитора Лысенко, где угощали варениками и музыкой хозяина. Вареники, мол, были хороши. Допустим, Лысенко не лепил горшки вместе с господом Богом, но ведь и Чайковский тоже еще не Бетховен. Постыдился бы хоть! Кушать в доме человека, а потом охаять его. А все потому, что Лысенко не великоросс. Надо ли сейчас удивляться нахальным москалям, хватающим себе немецкие инструменты?